Если бы я был деканом, - неожиданно подумалось, - и знал сего парня так, как знаю сейчас, никогда не принял бы его в вуз. Я испугался собственного мнения.
 Деканом ... Легко сказать ... Но я не декан, а отец. Кроме того, он поступает не на филологию, а на медицину, - попытался подкорректировать себя, но тут же сбился с ориентира, другое мнение заступила эту. Филология имел дело с душами мертвыми, призрачными, вымышленными, ими можно крутить, как цыган солнцем. А медицина ...

Я минуту колебался.  А где вас ждать?
 Где? Ну, скажем, у памятника Пушкину. Пидихаты на метро вам удобно?  Удобно.

 Я гулял под белыми березами, что крылом окутали памятник великому поэту. Напевал какие-то строки - кажется, из Пушкина, и поглядывал в сторону института.
 Голоса в мепо нет, и я мурлычет только тогда, когда меня никто не слышит. Тротуару спешили прохожие, в основном студенты - в этом углу Киева немало институтов и техникумов...

Я хотел отказаться, а потом подумал, что, возможно, Роговой приглашает меня, чтобы немного унять, приглушить одиночество, и согласился.
 Хорошо, только я ...  Он понял, мягко взял меня под руку.
 У меня есть.  Я видел всей квартиры Аркадия Васильевича, но гостиная, куда меня завел, была великолепна...

Хотел перейти в другую шкафы, но заинтересовался альбомами. Мне захотелось посмотреть на семью Аркадия Васильевича, на жену и детей, особенно на жену. Я взял оба альбома, сел в кресло и положил себе на колени. Конечно, Аркадий Васильевич не рассердится, что я листаю альбомы, он сам пригласил меня покопаться в шкафах.

 В альбомах царил хаос. Фотографии не были поприкриплювани, лежали пачками, старые и новые, и следует подобрать какого-то порядка...

И то осторожно напряглось во мне, так бывает, когда за окном трамвая или автобуса мелькнет знакомое лицо, мелькнет и исчезнет, а в памяти что-то задержится, и нельзя с уверенностью сказать, знаешь того человека или обознался. Я зиюву открыл фото.
 Волика группа отдыхающих возле клумбы-фонтана - стоял на одной ноге каминный аист, у него из клюва текла вода, а вокруг росли кактусы и какие-то цветы.

 Курортников много: дна ряды сидели и три стояло. Очевидно, это было обычное место для фотосъемок, иначе где бы они взяли подставки-скамеечки...

Я метал молнии, а они возвращались обратно и жгли мое сердце.  Э нет, что все - месть, жалость? Ничего этого не будет, я и дальше носить в душе оскаргу и боль ...

Слишком вывела меня одна картина: стоят на какой-то непонятной твердые парень и девушка, влюбленно смотрят друг другу в глаза и держат на своих руках земной шар. Ох, какая тонкая мысль: любовь держит планету! Видите, какая она всесильна. Видите, какие они мощные, боги, и все. Боги! А что бы с вами было, если бы ... пу бы она хоть немного притормозила свои обороты вокруг оси?
 (Говорят, она чуть, на один микрон снижает, и тогда климат в значительной степени меняется). Или на сопке увеличились пятна или зпиклы совсем? Всесильны!
 Катаетесь на ней, как дети на карусели, вцепились в ее золеными кожух, еще выедают его в серых дыр...

Что-то в моей душе зачерствело, будто взялось твердой коркой. Даже те ... самое страшное не пугало меня. Хотя висело в голове и далее тяжелым облаком. И та туча день ото дня сгущалась. Мне казалось, что и облако - одинаковая, темная, а в действительности было лишь так, она уже сделалась лилово-черная. Это - цвет гангрены. А кто, как врач, лучше знал тот цвет. Я решил больше не проверять вес, но разве не чувствовал, как провисает на мне одежду? Сегодня врапци пояс затянул еще па одну дырочку. Пожалуй, я снова розжалоблюю себя? Я врач и не имею на это права.

 Только на это нет...

Наконец кто-то умудряется ударить по ноге, которая нажимает на тормоз, и лимузин набирает все большей и большей скорости, того никто не замечает, за рулем никто не следит, в машине царят радость и свобода, радость взаимного доверия, веселье, и вдруг в безумной панике кто-то кричит: Стена, впереди стена ... И тогда ... Тогда тоже возможны варианты. Или машина врезается в стену, или кто-то сильный хватает в руки руль и нажимал на тормоз. Порятувавшы, он уже едет так, как хочет сам...

Давила маленькая потолок, сжимали желто-рыжие стены, даже высота (седьмой этаж) пугала меня.
 Я надел пиджак и вышел из гостиницы. Днем покрапав дождик, и в воздухе стояла прохлада. Я брел без цели вдоль канала. Последние рыбалки сматывали удочки, на траве сидели парочки, и два старых, он - инвалид, из-под левой штанине выглядел протез, она - дородные тетя - вкладывала в корзины пакеты, очевидно, сидели здесь давно, обедали или и пидвечерювалы - провели день над водой...

А врачи со своей стороны очень часто страхуются, думают не о больном, а о себе. Есть такие, и немало.

 Сегодня я уже знаю, какая сложность, неповторимость - человек, неповторима каждая клетка, каждый волосок. Расскажи я кому-то из специалистов, то и с меня смеяться - после большого переутомления у меня щелкает в голове. Где-то слева, под черепом. Щелкает за каждым шагом. Когда это началось - подумал, что-то попало в шапку, несколько раз сбрасывал его, вытряхивал, осматривал, открывал рот, тянул ноги, а оно щелкало...

Чтобы не смотреть на нее, я снова начал рассматривать картины. Среди них было очень много пейзажей с широкой перспективой, а также пейзажей морских, с кораблями и бесконечной далью.
 В детстве я хотела куда-то убежать, - улыбнулась Инна.  А потом? - Деланно равнодушно спросил я.
 А потом поняла, что куда бы не поехала, везде буду я. Я, я и еще раз я. Да и что я могла? Я - не мальчик. Алло что-то осталось в памяти с тех дней.
 Я тоже хотел плавать.  Видимо, не очень хотели, - сказала Инна...