Под вечер поем новую песню

Под вечер поем новую песню: Первая сотня уже готова, уезжаем во Львов, Ребята, пойдем бороться за славу, За Украину, за родные права и государство!

 Час позже родился второй: На вагоны посида-гали, и так себе запева-гали, Бросим, ребята, девушку любить, Темная моги-Гила моя жена!
 Могила специально для того, чтобы делать героическое впечатление на девушек. Когда, например, о могиле думали всерьез, то не знаю, как Дивизия выглядела бы.
 4 июля 1944.  Ночью вышли из вагонов. Было ужасно темно. Хуже, что не знаем, где север, а где юг, где лес, а где можно напиться молока. В действительности ни юга, ни севера никому не нужно.
 Стояли два часа. Виладувалы наше добро. Почему-то предписывают все делать тихо. Говорим шепотом, и это делает странное впечатление: волосы становятся дубом!
 Взошло солнце. Мы двинулись. Уже можно петь. Поэтому мы бодры. Запели новую песню: Маршерують добровольцы, как когда-то шли стрельцы, Накал им шлемы на солнце, Играет улыбка на лице!
 Прошли деревню. Полусгоревшие. Никто не вышел посмотреть на нас, потому что никого не было.
 Шагаем полевого дорогой. Над нами первый раз большевистские самолеты. Когда перелетели над головами, мне казалось, что мы, как те ежи, выставили свои колючки из гусиной кожицы и председателя похоронили в песок. А песок был страшен. Залезал всюду, ел глаза, залезал в рот, между зубов. Но самое важное это глаза! Они ведь единственная часть тела, которой можем видеть.
 Мы шли на какое-то перекрестка. Мимо нас мчались машины. Машины, машины! Что сказали бы наши родители на такое зрелище? Сейчас, как видим, для размножения людей не достаточно обычного телеги, как это было прежде. Но теперь я убедился, как мало было у нас техники перед войной. Хотя, правда, был уже Маслосоюз и Новое Время Ивана Тиктора, и фабрика кольев. А все же, мы одной ногой стояли в девятнадцатом веке, а второй чуть кивали двадцатом.

 5 июля 1944.  Ночью я думал о том, что такое мужество. Это пришло мне в голову, когда услышал, как стреляет артиллерия. Отвага, следовательно, - и я это записываю - что-то такое, чего не должен иметь каждый человек. Вечером приказали нам погасить свет, потому в сарае при свете читать не свободно.