Опять измельчали наша группа. Те, что

Опять измельчали наша группа. Те, что не вернулись, лежат на полях Банской Быстрице. Большое время требует жестких людей. Святая память их
 7 января 1945.  Вчера был Святой Вечер. Много света, чисто застелены столы. Воин, вычищена, важно засело за праздничную трапезу. Для тех, кто не вернулись, стояли пустые тарелки и малые рождественские свечи.
 Все громко молятся. Отче наш ...........  Во время Святой Вечери отходим на стойку. Наши места займут те, что теперь выглядят врага.

 Идем дорогой, по-за село.  Христос раждаеться! - Поздравляем воинов и занимаем их положения.
 Стою и смотрю в снегу пространство. Надеваю перчатки. Мерзнет рука от холодного замка ружья.
 Христос раждаеться! - Кричу нагло, и голос эхом отражается в пространстве. Хочу, чтобы полетел через верхом Татр, ген туда, где есть наши мысли и наши сердца!
 10 января 1945.  Опять ничего не происходит. Повара говорят, что слышат в костях смену.

 Вечером рассказываем себе разные истории. О знакомых и незнакомых. О нынешних и древние времена. Наш вестник, который когда-то был сотником УНР, говорил о вещах, которые мы не знали, потому кое-кого еще тогда на свете не было. Он сказал: - Кошиц, - это была хорошая пропаганда для нас. Но одна настоящая дивизия сделала бы на нынешних политиков куда лучшее впечатление.
 О том вестника говорили, что однажды он пошел с девушкой купаться. Она не решалась лезть в глубокую воду, стояла в воде по колено. Но он хотел показать ей, какой из него Спортовець и прыгнул сразу с берега в воду. Потом вышел на берег, и сказал: - Панно Оля, я сейчас буду скакать еще, подержите мои зубы!

 Оля невольно взяла их в руки, но настрашилася и с криком бросила в воду.
 И-и-и, - застонал вестник, - пропали мои шестьсот марок.  Почему шестьсот? - Очнулась Оля, - вы имеете еще триста во рту!
 Эта Оля была, видимо, ученым ботаником. Она говорила, что каждая рожа должна иметь свой посох.
 15 января 1945.  В Польше большая офензива большевиков. Мы получили новую дивизионную газету До боя. Предыдущая До победы перестала выходить. Новую организовал новый редактор - немец, по специальности столяр. Такова и эта газета! Он твердый человек. Сказал нам: можно так, или так! Но никогда: так или не так!
 20 января 1945.  Был на концерте художественной группы профессора Туркевича. Играли, пели, танцевала Рома Прийма. Вечер был такой красивый, что я вернулся на квартиру, поглощенный Ромой.
 Кто-то заговорил со мной.  Я вернулся с концерта, - говорю строго, - и прошу мне в этом препятствовать.
 Лег на нее и накрылся с головой коцом.  21 января 1945.
 Был у Жилина. Внезапно отозван там концерт профессора Туркевича. Я возвращаюсь к сотне.
 Узнаю, что уходим из Словакии на юг. Еще дальше от родных городов и сел. Селепкы хотят бежать целыми отрядами в УПА.

 Вечер. Подготовка к маршу.  Юсько вернулся из города. Был в театре.
 Очень хорошая спектакль был! - Рассказывает.  А играли?
 В первом действии он любит ее, а она его. Во втором действии он любит ее, а она его. В третьем действии он любит ее, а она его. Очень хорошая драма!
 Да какая же это драма? В драме должен быть конфликт!  И есть, селепку, есть! Потому во всех действиях он то же самое, а она в каждом действии другая!
 Дальше я не расспрашивал. Не было времени.  25 января 1945.
 Целыми днями шагаем. Мороз давит. Хорунжий Трач готов свернуть с целой сотней в УПА. Ждут только приказа. От кого - не знаю, видимо, от повстанцев.

 Шагаем с 30-тем полком. Хорунжий о. Ратушинской скупает по дороге все колбасы. Уже имеет полный рюкзак.
 В каком-то селе прибежала к нам девушка. Она здесь на работе. С Батятичи. Показывает вид труда. Немец-бюргермайстер дописал следующее: Не может служить, как личный документ! Только, как девушка к корове.
 30 января 1945.