Мы двинулись вперед. Пожалуй 21 июля

Мы двинулись вперед.  Пожалуй 21 июля 1944.
 Этот день был такой хаотичный, что я думаю: не было так, то нечего сказать, это было так.
 Мы прорывались. Не могу сказать, как оно было, потому что с селепкивськои перспективы никогда много не видно. А сегодня то видимо и на перспективу генерала была темная, черная ночь. Поэтому не знаю, оно длилось коротко, долго.
 Когда мы дошли до ровного поля, в пути и в каких домов, внезапно появились с одной стороны брони, а с другой обстреляли нас из вне домов. Мы бросились на землю. Одно крыло продолжал поручик Чучкевич, середину, где я был, хорунжий о. Левенец, а кто дальше, не знаю. Кто-то у меня выстреливал кулаки. Брони начали гореть. На нас посыпались гранаты из минометов и всякое другое железо. Гук был такой, что даже не слышно было, как звонило в ушах. Уже исчез даже страх. Видимо не было времени бояться. Мы бежали, падали, стреляли. Я был бы еще что-то сделал, будь на то время и спокойствие. Вокруг ревело, сверкали огни, свистели осколки и пули, тянулись дымы.
 Только раз я подумал: нечего беспокоиться! И так всем известно, что каждый должен раз умереть! Наконец, верю, что судьба как-то пощадит надо мной.
 И сжалилась. Правда, я помог ей кое-что: подвинулся и к о. Левенца, которого, как известно, не затрагивают шара.

 Тут я увидел, как хорошо сделали, что не сделали из меня нет. старшины, ни даже подстаршины. Я не знал, что делать. А они давали приказы, не прятались и уходили первые, тогда, когда мы, селегикы, не раз боялись выставить голову. Наконец, кто может знать? Если бы мы имели серебряные нараменппкы, возможно, тоже делали бы отважных.
 Мы с о. Левенцом влезли в какой-то ров и лежали. Отец духовник поправил ручные гранаты и сказал: - Идет всегда о том, чтобы на войне не делать себе ничего из того, ты погибнешь, или нет. Это, запомни себе, старое правило всех людей мира. Бегом, ребята, бегом! - Закричал и двинулся вперед.
 После нескольких метров мы снова лежали ни земли.  А ты опять здесь? - Удивился о. Левенец. - Значит, иногда можно набрать судьбу. Тогда выйдешь из каждой неприятности целым!
 Далее мы расстались. Я влетел в яму, на голову некоего селепка. Сидел и дышал, потому что было делать? И головы не опрокинет!
 Я слышал, как мой сосед мелко трясся. Посмотрел на него. Он на меня: - Чего трясусь - сказал он.
 Или, - говорю, - есть приказ, может, не свободно трястись?  Селепко помолчал.
 А в моей семье никто никогда не трясся.  Это не имеет значения. У меня тоже никто не трясся, а я, например, как есть в кино или в театре, всегда трясу ногой.
 Но мне это неприятно. Может кто-нибудь подумать, что боюсь.  Никто не подумает. Трясися спокойно дальше!
 Отправляйся вперед! - Раздался крик. Мы выскочили. Приказывал поручик Козак. Но тут снова посыпались на нас.